Глава восьмая. Вера по-прежнему лежала в белом зале — главном зале тюрьмы под часовой башней

Глава восьмая. Вера по-прежнему лежала в белом зале — главном зале тюрьмы под часовой башней

Вера по-прежнему лежала в белом зале — главном зале тюрьмы под часовой башней, как она теперь понимала. Пережитый ужас вечного одиночества, вечной замкнутости в себе самой отошел и почти забылся — и с ним отошло ликование по поводу жизни вообще, всякой жизни: Вера все еще находилась в плену у роботов, так что ликовать причин не было. Несколько раз роботы подсылали ей отраву, так что поесть удавалось редко. Счастье еще, что Вера научилась узнавать, когда пища отравлена, а когда — нет: от отравленной пищи исходил едва заметный фиолетовый пар — и тогда Вера не ела. А после того как робот, чтобы ее обмануть и отравить Глава восьмая. Вера по-прежнему лежала в белом зале — главном зале тюрьмы под часовой башней, надел маску матери, приходилось быть особенно настороже.

Робот-мужчина каждую ночь продолжал посылать успокоительные волны. Делал он это, конечно, со своей особой целью: надеялся, что Вера потеряет бдительность и удастся выведать у нее тайну. По Вера научилась разбираться в успокоительных волнах: пока те не несут на себе мелких пузырьков, можно на них смотреть, не опасаясь, что они вынесут у нее из головы тайну, а если появляются мелкие пузырьки, тогда нужно создать вокруг себя предохранительное мысленное поле — и пузырьки обтекают стороной, не могут проникнуть в голову. Это оказалось совсем не трудным делом: создавать вокруг себя предохранительное поле.

На этот раз успокоительные Глава восьмая. Вера по-прежнему лежала в белом зале — главном зале тюрьмы под часовой башней волны принесли на себе звуки. Двухмерные звуки: их можно было и слышать, и видеть. Вера никогда раньше не видела звуков, поэтому это было очень интересно. На вид звуки оказались как разноцветные песчинки — каждый тон своего цвета. Сначала они неслись беспорядочно и так же беспорядочно звучали, как гул в зале перед концертом, но постепенно звуки начали складываться в разноцветные узоры — и зазвучали стройно: многоголосье запело Реквием. Ее отпевают! И узоры стали похожими на венки. Сперва слов было не разобрать, но постепенно слова выделились из музыки, стали опережать ее: сначала каким-то непонятным образом донеслись слона, по не через звук Глава восьмая. Вера по-прежнему лежала в белом зале — главном зале тюрьмы под часовой башней, — видимо, по телепатическому каналу, — а потом те же слова выпевались высокими женскими голосами, и эти же слова повторялись низким хриплым шепотом, так что каждое слово звучало трижды, а некоторые и четыре раза, чтобы Вера как следует запомнила, не иначе. Слова догоняли друг друга, голоса перемешивались, звучали все разом:

«Ты жила (телепатически) — ТЫ ЖИЛА (женский хор) — недостойно — ты жила (шепот) — НЕДОСТОЙНО — как и всякий — недостойно — КАК И ВСЯКИЙ — виновный — ВИНОВНЫЙ —как и всякий — студент — виновный — потому что — СТУДЕНТ — ты делала — ПОТОМУ ЧТО — студент — ТЫ ДЕЛАЛА — потому что — больно — ты делала — БОЛЬНО — всем товарищам —больно — ВСЕМ ТОВАРИЩАМ — прожитых лет Глава восьмая. Вера по-прежнему лежала в белом зале — главном зале тюрьмы под часовой башней — всем товарищам — ПРОЖИТЫХ ЛЕТ — прожитых лет — всем товарищам прожитых лет — недостойная — НЕДОСТОЙНАЯ — жизни и чести — недостойная — ты умрешь — ЖИЗНИ И ЧЕСТИ — без стыда и суда — ТЫ УМРЕШЬ — на погосте — БЕЗ СТЫДА И СУДА — ты умрешь — НА ПОГОСТЕ — истлеют кости — без стыда и суда —ИСТЛЕЮТ КОСТИ — и в глазницы — истлеют кости — И В ГЛАЗНИЦЫ — зальется вода — и в глазницы — ЗАЛЬЕТСЯ ВОДА — зальется вода — и в глазницы зальется вода…»



Пение становилось громче, шествие приближалось, шествие на казнь! Видимые звуки сливались в картинки венков, гробов, крестов — и было ясно видно, что это не настоящие гробы и кресты, а картинки, составленные из звуков как из мозаики Глава восьмая. Вера по-прежнему лежала в белом зале — главном зале тюрьмы под часовой башней, картинки, которые звучали нарастающим Реквиемом. Пение гремело! В нем теперь звучало не безличное «ты» — кто угодно может быть «ты»! — нет, чтобы не спутать, чтобы ни у кого не было сомнений, ее теперь называли по имени и фамилии, Вера помнила, что ее фамилия Сахарова, но хор этого не признавал, он как бы разоблачал ее, называя настоящей фамилией: Горянская она, только Горянская! Горянская — фамилия матери, Вера попыталась было отречься от матери, спрятаться за фамилией Сахарова, но хор разоблачил ее уловку: Горянская, только Горянская!

«Казни мучительной — КАЗНИ МУЧИТЕЛЬНОЙ — Веры Горянской — казни мучительной — мы с нетерпением ждем — ВЕРЫ ГОРЯНСКОЙ — Веры Глава восьмая. Вера по-прежнему лежала в белом зале — главном зале тюрьмы под часовой башней Горянской — МЫ С НЕТЕРПЕНИЕМ ЖДЕМ — Пусть задохнется — мы с нетерпением ждем — ПУСТЬ ЗАДОХНЕТСЯ — в пламени адском — пусть задохнется — гарпии тело — В ПЛАМЕНИ АДСКОМ — пусть рвут — ГАРПИИ ТЕЛО — в пламени адском — ПУСТЬ РВУТ — как ножом — гарпии тело — КАК НОЖОМ — пусть рвут — как ножом…»

Пение стало ослабевать, удаляться, звуковые мозаики распадались на отдельные звуки. Шествие прошло мимо, и на казнь ее не повели. Значит, откладывается. Ну, конечно, ее нельзя казнить, пока при ней ее тайна! Пока Вера не выдала тайну, роботы вынуждены сохранять ей жизнь!

Разноцветные песчинки звуков унеслись, а успокоительные волны все шли и шли. И вот на них приплыл сам хитрый Глава восьмая. Вера по-прежнему лежала в белом зале — главном зале тюрьмы под часовой башней робот-мужчина! Сам испускает волны и сам на них приплыл — для этого надо быть очень хитрым! Решил вырвать тайну сразу, споими руками! Вера установила защитное поле предельного напряжения, какого только могла.

Робот-мужчина остановился на границе защитного поля. Улыбнулся.

«Почему ты, Вера, мне не веришь? Твое же имя: Пера значит, ты должна верить мне».

«Тебе нельзя верить!»

«Можно! Я хочу тебе только добра. Я давно мог тебя уничтожить, но я тебя щадил».

«Ты меня щадил, потому что я не открыла тайну».

«Твоя тайна — пустяк. Я и сам прекрасно знаю, что роботы не поддаются гипнозу…»

Вот и все Глава восьмая. Вера по-прежнему лежала в белом зале — главном зале тюрьмы под часовой башней: тайна ее раскрыта, больше ничто ее не защищает!

«…Но и хорошо, что не поддаются! Значит, роботы совершеннее людей. Я тебя щадил, Вера, потому что ты мне нравишься. Переходи на нашу сторону!»

«Нет! Я не предательница!»

«Подумай! Я диктатор всех роботов, и ты будешь со мной диктаторшей».

«Человеческая женщина не может быть женой робота!»

«Может, отлично может. Ты напрасно упрямишься: я же тебе нравлюсь».

«В тебе есть что-то хорошее, но ты робот».

«Быть роботом гораздо лучше! Мы не умираем, потому что если что-то сломается, всегда есть запчасти».

«Нет, я останусь с людьми!»

«Ты напрасно упрямишься. Тебе самой хочется Глава восьмая. Вера по-прежнему лежала в белом зале — главном зале тюрьмы под часовой башней полюбить меня. Ну, сними защитное поле, не отталкивай меня».

«Я вижу все твои хитрости! Ты меня обольщаешь, чтобы я сняла защитное поле. Но я не сниму!»

«Как хочешь. Подумай еще. Давай и дальше с тобой разговаривать. Ты не будешь теперь молчать, когда я буду тебя спрашивать?»

«Не буду».

«Вот и хорошо! И подумай спокойно, не перейти ли тебе на нашу сторону!»

«Я не перейду никогда!»

«Это ты сейчас так говоришь, а ты подумай еще!»

Робот-мужчина улыбнулся и стал уплывать на успокоительных волнах. Уплывал, махая рукой и повторяя:

«Подумай еще! Подумай еще! Подумай еще!..»


documentavmdgxl.html
documentavmdoht.html
documentavmdvsb.html
documentavmedcj.html
documentavmekmr.html
Документ Глава восьмая. Вера по-прежнему лежала в белом зале — главном зале тюрьмы под часовой башней